Interview with the V&A: collaboration with Russia, contemporary Russian art and future plans
The Victoria & Albert Museum in London has a long standing history of working with and in Russia. Over time, this well known institution has forged a bond with Russia and its various cultural institutions. Thanks to the efforts of the V&A, both UK and Russia have seen several exhibitions, publications and conferences all of which illustrate the centuries old bond between these two countries. Today, Jevgenija Ravcova and Tessa Murdoch have agreed to speak with the RA Gallery and shed light on some of V&As history, the nature of the collaboration with Russia, their thoughts on contemporary Russian art and potential plans for the future.

Jevgenija Ravcova
Jevgenija Ravcova is the International Initiatives Coordinator at the V&A. She received her master’s in Modern European Art from the Courtauld Institute of Art, University of London, and has worked at Christie’s London and the Peggy Guggenheim Collection in Venice.

Tessa Murdoch
Tessa Murdoch is Head of Metalwork at the V&A and enjoys making connections between historic collections and contemporary creativity. Raising the profile of decorative arts internationally is a central part of her curatorial vocation.


RAG: I believe you have been involved in some Russian Art related projects in the past?

TM: Yes. I think my initiation into this field was being sent off to the Moscow Kremlin museums in 2009, for an interview with Elena Gagarina, the daughter of Yuri Gagarin, to discuss the possibility of borrowing the Tudor and Stuart silver from the Moscow Kremlin Museums for an exhibition here.
What transpired was an exchange of exhibitions. They hosted an exhibition first, at the Kremlin, which was called “The Golden Age of the English Court” and it was from Henry VIII to Charles I, and they were particularly thrilled to have a suit of armor that was made for Henry VIII which was lent effectively by her Majesty the Queen. So that was quite high stakes in terms of international, cultural relations.

And then the exhibition came back here with wonderful examples of English Tudor and Stuart silver, the likes of which does not survive in this country because of our political upheavals in the 17th century. So to showcase these wonderful masterpieces in the context of portrait and documents which demonstrated the economic and diplomatic exchange between England and what was Muscovy in the 16th and 17th century, people found very compelling because it was a kind of history lesson through the objects. And also, emphasizing that silver was the most perfect way of presenting diplomatic gifts. And we wanted to emphasize that you know, actually, in the 21st century Britain could still do this because we have some of the best contemporary silversmiths working here.

RAG: Oh yes, that’s definitely true.

TM: And we commissioned a piece, from a young silversmith, who was only 25, in 2013, Miriam Hanid, inspired by a wonderful piece of silver, my favorite piece of silver in the Museum collection actually, the Dolphin Basin. And Miriam created this, what she called a Union Centerpiece. She’s fascinated by trying to capture the effect of wind on water in silver. And but of course now she’s gone from strengths to strengths winning all the prizes, she’s the most talented young silversmith we have.

But you know, the V&A kind of exists to make that connection between the historical collections and the contemporary and this is one example. And she has, following our commission, we can’t take all the credit of course, but she has attracted some interesting new commissions from the V&A showing her work. So that was an exciting aspect really.

And then, I came up with an idea to do an exhibition on the Russian country houses.

RAG: Do you mean country houses, like “dacha”?

TM: Yes, but more than that. The palaces, although obviously the dacha is how it developed. But there is a huge interest in this county in country-house visiting. We, through the National Trust, have 24 million visitors per annum to historic houses and 220 million visits per annum to the landscapes, gardens, the exteriors. And it seems to me that there is an extraordinary body of interest in that phenomenon, and I thought if we did something on the Russian country house — it would capture that.

The trouble is, that it means borrowing from many different organizations in Russia. And there’s also the big question mark about provenance, because during the time of the revolution these treasures were confiscated and there are one or two family collections that are known, the State Hermitage and the country house libraries in the big international library in Moscow, where the books have annotations indicating which house or family they belonged to. So you could do, but it’s a lot of work.

And then I discovered that a scholar had been working on a book on the subject. So she was going to run with it, and Martin Roth, then Director, actually had Russian family connections and was very keen to push the exhibition forward. And then there was another idea, but neither, to my knowledge, had gone forward.

But we are looking at other ways of either sending one of our touring exhibitions or others, to Russia, and really that is your agenda [speaking to JR] but if there are ways in which I can help, with maybe to revive the idea of the Russian country house exhibition, one could do quite a lot virtually with photographs, it wouldn’t have to be high level objects.

JR: Were you still thinking about doing a conference, or anything like that?

TM: I gave a lunchtime lecture four years ago, which was packed: 300 people at a lunchtime lecture! And then I repeated that in New York, this time last year, for the alumni of the Attingham Summer School which is long established, I think it’s done 60 years now, teaching curators, architects, designers about the English country house. And once again that was packed, and very very well received.

RAG: Yes, it’s a great idea. When you say “country houses”, do you mean country palaces? Tsar’s residence?

TM: Palaces, yes. Although when we do speak about the “derevnya” and the Russian palaces we tend to forget that they were not always occupied by royalty, and some of the best country houses were in fact not owned by the Imperial family.

Maybe one could do something with the National Trust. I just think there is such huge potential in that audience.

RAG: Every year in the UK you have one big exhibition related to Russian Art and culture, and that’s not even mentioning theater and ballet. The V&A too has had several Russian projects in the past, there was an exhibition of avant-garde theatre and another one of Tsarist imperial costume.

TM: And you are aware of the exhibition that’s opening at the Royal Collections? And there is the Romanoff exhibition, which just opened at the Science Museum.

RAG: So the V&A has quite an extensive history of working in and with Russia, and a long list of projects for which you have both borrowed and sent loans off to Russia. How did this cross-cultural relationship begin and what was the first Russian project the V&A worked on?

JR: That’s a good question!

TM: Well there was an exhibition, wasn’t there, of icons way back in the early 90s. This was back when Dame Elizabeth Esteve-Coll was Director, and I think John Stuart at Sotheby’s was involved. It was very, very well received.

RAG: He was really one of the first auction house, art market related brits who attracted attention to the Russian icons and the Russian Art market and helped to build up the Russian Art department at Sotheby’s.

TM: That’s right. But I think there was an even earlier exchange in the 1960s.

JR: I wouldn’t be able to say from the top of my head, but I could of course go back and investigate. But you know, we’ve been collecting objects with Russian links and of Russian provenance ever since before then, it is a little hard to pinpoint an exact date but I imagine it was an exhibition of some form of Russian art which started things off.

TM: I think the 1960s exhibition might have been sponsored by the British Council.

RAG: So you could say the collaboration began sometime in the 60s?

JR: It’s hard to say exactly, but this information should be available in the National Library.

RAG: So we’re particularly interested in the fact that we’ve have seen 8, maybe 10 exhibitions of Russian Art and culture within the past 5 years. Why do you think, is there such an interest for this subject among the British public?

TM: I think people are fascinated by the history and culture of Russia. It’s likely that the amazing creative output: literature, theatre, opera, ballet, has completely grabbed the informed public. So you know, if you put on a Chekhov play in London — it sells out immediately.

RAG: Same with ballet, presumably.

TM: To my mind, the education and training and professional standard, particularly in the performing Arts, is right at the top at the highest level. I would personally express some disappointment at some of the contemporary art and craftsmanship. Having visited some of the Art schools in St Petersburg and so on, I think they’re technically brilliant. But, for whatever reason, to my mind there is no vision or innovative ambition to break out and do something fantastic.

But I don’t know, I think it’s such a fantastic opportunity there, if we somehow could open out the ideology and encourage — there always needs to be someone there, to network in Russia to encourage this brilliant, technical virtuosity into imaginative schemes.

I feel very strongly about contemporary silver, as you might have gathered, and I have just joined a committee, our focus is on contemporary craft, at the Goldsmith’s company. They have a center, where they have established silversmiths and jewelers, recent graduates from the RCA and school leavers.

So they’ve got those three tiers in the same community, using common facilities and benefiting from each other and using their technical skills in creative ways, and it’s happening in fashion too, isn’t it!

RAG: So that brings us to the next question, you mentioned contemporary art. Are you more interested in contemporary art nowadays?

TM: We always have been. We were funded to inspire contemporary creativity. So what we are keen to promote is a dialogue between our established collections and contemporary creativity. That’s what I find so exciting about the V&A, because it’s like a torch which is continually burning. It’s a kind of lifeblood — the history of this museum, and its collection and its expertise, which helped to fuel contemporary creativity. It may be professional, it may also be amateur — the Director is incredibly keen to encourage the young people to think about a career in design, in manufacturing.

RAG: Speaking of the collection, you have a few items with Russian history at the V&A. What are some of the more interesting pieces?

TM: We have a wonderful collection of textiles. We have some very interesting, Russian textiles, embroideries, linens.

And, are you aware of CCRAC? The Courtauld Cambridge Russian Art Centre, it’s an academic affiliation between the art history department at the University of Cambridge, where the head of the department is Polly Blakesley who is a Russian Art specialist published on the Russian academic art, and the Courtauld where the likes of Natalia Murray have taught postgraduate programs at the Courtauld Institute of Arts. And they organize conferences, so there’s a conference coming up in connection with the Queen’s Gallery exhibition in March, about diplomatic gifts and so on.

So that is, as it were, a conduit for some of the opportunities that we’ve organized for access to our Russian collections.

RAG: You said that there is a lot of interest for the Russian subject, but you mentioned that there was an informed appreciation. Does the V&A mostly attract people already interested in Russian culture or do you also attract visitors who come to learn about Russian art and culture?

TM: Well I think there are particular names that will just conjure a crowd, so Fabergé is one. If you compare a less famous artist and Fabergé, the little known artist needs promoting but it’s the question of getting the right context. It’s finding the right context, I think, as well as tapping into an already established, engaged audience.

RAG: It seems like there have been a few exhibitions on fashion and design in the past ten years, could you tell us about why people are interested in this topic?

JR: Well, the Russian avant-garde theatre as well as the Diaghilev exhibition, I don’t see those as either fashion or style exhibitions. We’ve got the National collection of theatre and performance and that collection encompasses costume and textiles, but we don’t see them as fashion exhibitions. Instead we look at these as exhibitions about the performing arts.

TM: I think a greater interest and relevance is the sort of local and traditional. I would say possibly, but I’m not a fashion historian so I really shouldn’t be quoted, but what we’re looking for is not just technical virtuosity but a kind of brilliance of freshness of ideas and originality. That’s what made Alexander McQueen one of our most successful exhibitions, because of his vision and his brilliance but also because he was inspired by the V&A collection, which made that a particularly appropriate exhibition.

But you know, maybe as we speak now there is some brilliant young designer emerging from some academy in Moscow who’s going to take the world by storm.

JR: The only famous Russian designer I can think of now is Gosha Rubchinsky, but he has a completely different visual language and his reference points are really completely different, and they don’t go back very long way in Russian culture, he only really looks mostly at the 90s and that post-Soviet period which people are already nostalgic about, which is another phenomenon entirely.

But you are right, we always have a major fashion exhibition on display in this Museum in our Fashion galleries, and we are one one of the world’s preeminent fashion and textiles collections.

And to come back to what we have in our collection, there are fantastic costumes from the ballet russe, the Diaghilev costumes and all that. We try to look at every subject through a critical lens and not just at the craftsmanship, but also the context and social history, material history and how it is relevant today. And it’s not always possible, and it’s not always how our colleagues not just in Russia but elsewhere in the world look at their material and exhibitions.

JR: It’s of huge importance that objects continue to go out on loan, and that our objects are sent to Russia and elsewhere they are requested. We are also working very hard to send our own exhibitions on tour. The exhibition on opera we had last year, we are very keen for that to travel to Russia and I’m keeping my fingers crossed for that to happen.

TM: We do have particularly close relationships with particular institutions.

JR: It’s much easier to develop relationships with institutions.

TM: There’s particular museums where we have exchanged exhibitions and have particularly good relationships with. And they’ve lent to the Science Museum, and I think that the State Hermitage would be really interested in doing more.

My colleague who’s the head of our glass and ceramics collection, was recently out there chairing at the international councils of museums meeting on glass. And there was a lot of directors from regional museums there, which is incredibly important because the collections of regional Russian museums are very important.

And I know that recently there has been an initiative encouraging the regional museums to put their collections online so we could be more aware of what’s there. And so just as we here are encouraged to lend to the regional museums in this country, it would be very exciting if there could be greater engagement with the regional museums in Russia.

JR: And the way we operate with big museums, us here and museums in Russia, makes it not as easy and straightforward to cooperate. And of course, we too are a big institution and we too are keen to do our own thing, and so are our colleagues in France, Russia or elsewhere. So the projects like the Magnificence of the Tsars don’t come along every year, it has to make real sense.

Jevgenija Ravcova (left) and Tessa Murdoch (right)

Интервью с V&A: сотрудничество с Россией, современное российское искусство и планы на будущее

Музей Виктории и Альберта в Лондоне имеет давнюю историю сотрудничества с Россией. Со временем это известное учреждение наладило культурные связи с различными Российским учреждениями. Благодаря усилиям V&A, в Великобритании и России увидели множество выставок, публикаций и конференций, которые иллюстрируют многовековую связь между двумя странами. Сегодня Евгения Равкова и Тесса Мердок встретились с RA Gallery и рассказали об истории музея и характер сотрудничества с Россией, а также поделились мыслями о современном русском искусстве и перспективных планах на будущее.

Евгения Равкова
Координатор международных инициатив в V&A. Она получила степень магистра в области современного европейского искусства в Институте искусств Courtauld в Лондонском университете и работала в Лондонском аукционном доме Christie's и с коллекцией Пегги Гуггенхайм в Венеции.

Тесса Мердок
Руководитель отдела металлообработки в V&A. Она интересуется связями между историческими коллекциями и современным искусством. Декоративное искусство на международном уровне является центральной темой ее кураторской деятельности.


RAG: Вы в прошлом участвовали в проектах, связанных с русским искусством?

ТМ: Да, я думаю, что моим посвящением в эту область стала поездка в Музеи Московского Кремля в 2009 году для интервью с дочерью Юрия Гагарина, Еленой Гагариной, чтобы обсудить возможность одолжить у Музеев Московского Кремля для выставки здесь серебро Тюдоров и Стюартов.

Произошел обмен выставками. Сначала они провели выставку в Кремле, которая называлась «Золотой век английского двора» и охватывала период от Генриха VIII до Карла I. Они были особенно в восторге от того, что в экспозицию вошли доспехи, которые были сделаны для Генриха VIII и были одолжены самой Королевой. Так что это были довольно высокие ставки с точки зрения международных, культурных отношений.

Потом выставка вернулась сюда с замечательными примерами английского серебра Тюдоров и Стюартов. Такие экспонаты, к сожалению, не сохранились в Англии из-за политических потрясений в 17 веке. Поэтому, увидеть эти замечательные шедевры наряду с портретами и документами, которые продемонстрировали экономический и дипломатический обмен между Англией и Московией в XVI-XVII вв., было очень интересно, так как это был своего рода урок истории через объекты. А также, мы подчеркнули, что дарить серебро было самым совершенным способом представления дипломатических подарков. И мы хотели подчеркнуть, что, на самом деле, в 21 веке Британия могла бы продолжать эту традицию, так как у нас имеются одни из лучших современных мастеров серебряных дел в мире.

RAG: Да, это определенно верно.

ТМ: В 2013 году мы заказали работу молодому мастеру серебряных дел, Мириам Ханид, которой тогда было всего 25 лет. Она была вдохновлена замечательным серебряным произведением, моим любимым экспонатом в коллекции Музея, Чашой Дельфина. И Мириам создала то, что она назвала Центральным Союзом. Она очарована отражением эффекта ветра на воде в серебре. И, конечно же, теперь она выигрывает все призы, и является самым талантливым мастером в Англии.

Но вы знаете, V&A существует, чтобы создавать связи между историческими коллекциями и современным искусством, и это лишь один из примеров. И, конечно не только благодаря нам, но именно после проекта в V&A Мириам получила несколько интересных новых заказов. Так что это был довольно вдохновляющий аспект.

А потом, я придумала идею создать выставку по теме русских загородных домов.

RAG: Вы имеете в виду загородные дома, такие как «дачи»?

ТМ: Да, но более того. Я имею в виду дворцы, хотя все начиналось с дачи. В этой стране имеется огромный интерес к посещению загородных домов. Через National Trust, мы имеем 24 миллиона посетителей исторических домов и 220 миллионов посетителей садов и различных экстерьеров в год. И мне кажется, что к этому феномену имеется необычайный интерес, и я подумала, что также можно вызвать интерес если мы организуем что-нибудь на тему русского загородного дома.

Беда в том, что этот проект означает заимствование у многих разных организаций в России. И есть также большой вопрос о происхождении предметов, потому что во время революции эти сокровища были конфискованы, и есть одна или две известные семейные коллекции, Государственный Эрмитаж и большая международная библиотека в Москве, где в книгах есть аннотации, указывающие, к какому дому или семье они принадлежали. Так что выставку можно устроить, но она представляет много труда и хлопот.

А затем я обнаружила, что имеется ученый работающий над книгой на эту тему. Мартин Рот, тогдашний директор, имел родственные связи в России и очень хотел продвинуть эту выставку. И тогда появилась еще одна идея, но ни одна из них, насколько мне известно, так и не развилась.

Но мы рассматриваем и другие возможности, например отправку одной из наших гастрольных выставок в Россию. Но если есть способы, которыми я могу помочь оживить идею этой выставки.. я имею в виду, что можно было бы сделать довольно много используя только фотографии, и не обязательно объекты высокого уровня.

ЕР: Вы все еще думаете о проведении конференции или чего-нибудь в этом роде?

ТМ: Четыре года назад я прочла лекцию во время ланча на которую собрались 300 человек! И затем я ее повторила, в Нью-Йорке, в прошлом году, для выпускников Летней школы в Аттингхэме. И опять, лекция была многолюдна и очень успешно принята.

RAG: Да, это отличная идея. Когда вы говорите про «загородные дома», вы имеете в виду загородные дворцы? Царскую резиденцию?

ТМ: Дворцы, да. Хотя, когда мы говорим о «деревне» и российских дворцах, мы склонны забывать, что некоторые из лучших загородных домов не принадлежали императорской семье.

Может быть, можно организовать что-нибудь с National Trust. Я считаю, что в этих зрителях есть огромный потенциал.

RAG: Каждый год в Великобритании проводится большая выставка, связанная с русским искусством и культурой, не упоминая театр и балет. В прошлом, в V&A прошло несколько различных проектов на русскую тему, включая выставки авангардного театра и царских имперские костюмов.

ТМ: И вам, надеюсь, известно о выставке, которая открывается в Royal Collections? А также новая выставка Романовых, которая только что открылась в Музее Науки.

RAG: V&A имеет довольно обширную историю выставок, а также длинный список проектов, для которых вы отправляли предметы в Россию. Как начались эти кросс-культурные отношения и какой был первый российский проект, за который взялся музей?

ЕР: Это хороший вопрос!

ТМ: В начале 90-х годов была выставка русских икон. Это было еще, когда Элизабет Эстев-Колл была директором, и я думаю, что Джон Стюарт из Sotheby's тоже был вовлечен. Эта выставка было весьма, весьма успешна!

RAG: Он был одним из первых Британцев связанных с аукционными домами и арт-рынком, которые привлекли внимание к русским иконам и русскому искусству и помогли создать отдел русского искусства в Sotheby's.

ТМ: Но я думаю, что в 1960-х годах случился еще более ранний обмен.

ЕР: Сложно сказать точно. Но вы знаете, мы собираем предметы с российским происхождением уже очень давно, и трудно определить точную дату, но я полагаю, что началом сотрудничества была выставка на тему русского искусства.

ТМ: Я думаю, что выставка 1960-х годов могла быть спонсирована Британским Советом.

RAG: Значит, можно сказать, что сотрудничество началось где-то в 60-х годах?

ЕР: Трудно сказать точно, но эта информация должна быть доступна в Национальной библиотеке.

RAG: Нам особенно интересует тот факт, что за последние 5 лет мы видели 8, может быть, 10 выставок русского искусства и культуры в Англии. Почему, на ваш взгляд, имеется такая заинтересованность в этой теме среди британской общественности?

ТМ: Я думаю, что люди увлекаются историей и культурой России, вполне вероятно, что удивительные творческие достижения: литература, театр, опера, балет, полностью захватили информированную публику. Знаете, когда в Лондоне ставят пьесу Чехова, билеты ​​распродаются моментально.

RAG: То же самое с балетом, надо полагать.

ТМ: На мой взгляд, образование, подготовка и профессиональный стандарт, особенно в исполнительских искусствах, находятся на вершине, на самом высоком уровне. Я бы лично выразила некоторое разочарование в связи с некоторыми аспектами современного искусства и мастерства. Побывав в некоторых школах искусств в Санкт-Петербурге и т.д., я считаю что технически — ученики блестящие. Но, по какой-то причине не ощущаются новаторские амбиции, для того чтобы вырваться и сотворить что-то фантастическое.

Но я не знаю, я думаю что было бы замечательно если мы каким-то образом могли бы поощрять такое процветание. Там нужен кто-то для того, чтобы развить эту блестящую техническую виртуозность и воображение.

Вы уже наверное догадались что я очень люблю современное серебро, и я только что присоединилась к комитету в компании Goldsmith. Мы сосредоточены на современном ремесле. У них есть центр, где они собрали профессиональных кузнецов и ювелиров, а также недавних выпускников из RCA и выпускников школ. Таким образом, у них имеются три уровня мастеров в одной и той же общине, использующих общее оборудование — и похожее происходит и в моде, не так ли!

RAG: Итак, это подводит нас к следующему вопросу. Вы упомянули современное искусство, оно вас теперь больше интересует?

ТМ: Мы всегда интересовались современным творчеством. Нас профинансировали, для того чтобы вдохновлять современное искусство. Мы стремимся содействовать диалогу между нашими коллекциями и современным творчеством. Именно это, я считаю очаровательным, потому что это похоже на факел, который постоянно горит. Это своего рода жизненный источник — история этого музея, его коллекция и опыт превратились в топливо современного творчества. Иногда мы вдохновляем профессионалов, в другой раз любителя, но наш директор стремится побудить молодых людей задуматься о карьере в дизайне и производстве.

RAG: Говоря о коллекции, у вас имеются несколько предметов с русской историей в V&A. Каковы некоторые из наиболее интересных предметов?

ТМ: У нас есть замечательная коллекция тканей. Имеются очень интересные, российские текстильные изделия, вышивки, постельное белье.

Знакомы ли вы о CCRAC? The Courtauld Cambridge Russian Art Centre, это ночное обледенение между отделом истории искусства в Кембриджском университете, где заведующим кафедрой является Полли Блеккли, специалист по русскому искусству, с публикациями на тему русского академического искусства, и Институтом искусств Courtauld, где Наталия Мюррей преподает в аспирантуре. Они проводят конференции, и в марте как раз состоится конференция о дипломатических дарах, посвященная выставке в Queen Galleries.

Так что это как бы канал для доступа к нашим российским коллекциям.

RAG: Вы сказали, что имеется большой интерес к русскому творчеству, но вы упомянули, что это информированная заинтересованность. Значит V&A привлекает людей, уже интересующихся русской культурой, но приходят ли посетители для того чтобы узнать о русском искусстве и культуре впервые?

ТМ: Я думаю, что есть определенные имена, которые всегда создают толпу, например Фаберже. Если сравнить Фаберже с менее известным художником, то этот художник, конечно нуждается в продвижении, и это вопрос правильного контекста. Я думаю, что важно найти правильный контекст и заинтересованную публику.

RAG: В последние десять лет было несколько выставок на тему моды и дизайна, не могли бы вы рассказать нам, почему люди заинтересованы именно в этой теме?

ЕР: Я не считаю выставку русского авангардного театра, а также выставку Дягилева, проектами моды. У нас есть Национальная коллекция театра и спектакля, и эта коллекция охватывает костюмы и ткани, однако, мы не рассматриваем их как выставки мод, а скорее как выставки об исполнительском искусстве.

ТМ: Я думаю, что большой интерес имеется к местным и традиционным вещам. Я бы сказала, хотя я не историк моды, что то что мы ищем — это не просто техническая виртуозность, а своего рода блеск свежести идей и оригинальности. То что сделало Александра МакКуина одной из наших самых успешных выставок, это его видение и блеска, а также потому, что он был вдохновлен коллекцией V&A, что сделало эту выставку особенно актуальной.

Но вы знаете, может быть, пока мы разговариваем, появился какой-то блестящий молодой дизайнер, из какой-то академии в Москве, который скоро завоюет весь мир.

ЕР: Единственный известный российский дизайнер, которого я могу сейчас вспомнить это Гоша Рубчинский, но у него совершенно другой визуальный язык, и его тема действительно совершенно другая. Он черпает вдохновение в основном в 90-х годах и в постсоветском периоде, о чем люди уже ностальгируют, что, кстати говоря, само по себе является интересным явлением.

Но вы правы, у нас в этом Музее всегда проходит крупная выставка в наших галереях моды, и мы владеем одной из ведущих коллекций моды и текстиля в мире.

Возвращаясь к вашему вопросу, про предметы из нашей коллекции, — у нас имеются фантастические костюмы русского балета, и балетов Дягилева. Мы стараемся смотреть на каждый предмет критическим взглядом, не только на мастерство, но также на контекст и социальную историю, материальную историю и то, как этот предмет актуален сегодня. Но это возможно не везде, наши коллеги не только в России, но и в других странах не всегда смотрят на свои материалы и выставки подобным образом.

ЕР: Очень важно, чтобы наши объекты путешествовали в Россию и другие страны, откуда приходит запрос. Мы также очень сильно работаем, для того чтобы отправлять наши выставки в турне. Мы очень заинтересованы в том, чтобы послать нашу выставку на тему оперы в Россию, и я надеюсь что это произойдёт.

ТМ: У нас особенно тесные отношения с некоторыми учреждениями.

ЕР: Бесспорно, намного легче развивать отношения с конкретными учреждениями.

ТМ: Есть определенные музеи, где мы обменивались выставками и имеем особенно хорошие отношения. И я думаю, что Государственный Эрмитаж был бы заинтересован в том, чтобы делать больше. Моя коллега, котороя возглавляет нашу коллекцию стекла и керамики, недавно была председателем на международном совещании музеев по стеклу. И там было много директоров региональных музеев, что очень принципиально важно, потому что коллекции региональных русских музеев очень важны и часто неизвестны.

И я знаю, что в последнее время появилась новая инициатива, побуждающая региональные музеи размещать свои коллекции в Интернете, чтобы мы могли лучше понять, что там имеется. И поэтому, по аналогии нашего взаимодействия с региональными музеями здесь, было бы очень здорово иметь больше взаимодействия с региональными музеями в России.

ЕР: Так как мы часто работаем с большими музеями и учреждениями в России, сотрудничать не так просто. Мы конечно сами являемся крупным музеем, и мы тоже стараемся работать на свой лад, также как и наши коллеги во Франции, России и в других местах. Таким образом, огромные проекты проводятся не каждый год, они должны иметь существенные основания.

Source: RA Gallery