The Museum of Russian Icons: origins, forgeries and the Russian Icon
The Museum of Russian Icons inspires the appreciation and study of Russian culture by collecting and exhibiting one of the world’s largest collections of Russian icons  — sacred paintings used for veneration in the Orthodox tradition. With more than 1,000 icons and related artifacts spanning six centuries, the Museum offers a unique and personalized experience rich with art, history, and culture.The CEO and Curator of the collection, Kent Russell, spoke with RA Gallery about the origins of the Museum, the significance of the Russian icon, forgeries and future plans.

MoRI is the only museum in the USA dedicated to Russian icons, and also the largest collection of icons outside of Russia.

Q: Could you tell us a bit about the origin of the Museum?
KR: Well, the origin of the Museum is the icon collection which was developed, starting at the beginning of Perestroika by a plastics industrialist called Gordon B. Lankton who had a factory, it was a joint venture in Moscow with a venerable Russian manufacturing company, which he bought half of. He started going to Russia in 1992 and from that moment on he fell in love with Russian culture and Russian people.

At the Izmailovsky Market he purchased his first icon of Saint Nicholas for a very modest amount of money and it wasn’t an important icon in any way. He brought it back, took a photograph of it and began to look at it and started to decipher the content and the meaning and the cultural value to Russian culture and Russian Christians in particular.

Gordon was brought up a Protestant so he had no affinity with Orthodoxy but he had a very close emotional connection with Russia and the Russian people. So that’s how it started, and when the Museum opened in 2006 he had roughly 1000 icons. So from just one in 1992, the collection grew to about a 1000 by 2006. A small percentage of them come from Russia but the majority of them come from auctions in Europe and the United States.

Q: Why was Clinton, Massachusetts chosen as the location?
KR: Because it’s the world headquarters of Gordon Lankton’s plastics company which he sold about three years to a Fortune 500 company called Jabil. The Nypro company which Gordon owned had at its height employed 30,000 people and it had about 40 manufacturing factories in 17 countries around the world. It was the largest specialty plastics company in the world when he sold it.

So he’s an industrialist and he had the resources to build a museum in the town of Clinton, which is a very American philanthropy story — it’s where you make your money, that you place your philanthropy. Since Clinton was his first, and subsequently remained his headquarters that’s where he put his Museum out of loyalty to the community which made him wealthy. It’s a way to give back to the community because the Museum has a significant economic impact on the town of Clinton.

Q: MoRI possesses a large collection of icons — could you tell us a bit about the Russian Icon and iconography?
KR: Virtually all of the icons we have are Russian with the exception of a few Ethiopian and Greek icons which we have for context. We also have metal icons and metal casts from artifacts from Byzantium which date anywhere from the 5th to about the 18th century. The earliest painted icons we have in the collection are roughly from the 14th-15th centuries.

Q: What are some of the key exhibits in the MoRI collection?
KR: When Nadezhda Bekeneva, who was the head curator of icons at State Tretyakov in Moscow, came to visit the Museum in 2006 and then again in 2008 she identified a very small Tenderness (Умиление) icon of the Mother of God with Jesus snuggling each other, as being early 1400s and being of special importance because of its unusual type and its great condition. And then subsequently Gordon purchased a panel from an iconostasis at Christie’s in New York in 2007 of John the Baptist and this would appear to be a Russian painter trained by a Greek painter.

When prince Vladimir of Kiev converted to Christianity and converted Rus to Christian thought, his descendants subsequently married Byzantine princesses who brought with them an entourage of intellectuals, icon painters, architects, weavers, jewelers and other types of professionals that royalty move around with. And so, early Rus was deeply influenced by Byzantine culture and art through these marriages.

And so this icon of John the Baptist would appear to be a very early example of a Russian painter trained by a Greek Byzantine painter, painting some kind of iconostasis which was dismantled presumably in the Russian Revolution — we don’t know where it came from. So those two are very important, but there are several more important icons in the collection.

Q: Do people approach you with their own icons for evaluation and appraisal?
KR: Oh yes, all the time. Because the emigre community from Russia during the Revolution, oddly, because icons weren’t worth very much at the time, came out with their icons instead of silver or jewelry or their cash. And so there were a lot of icons brought out at the dawn of Russian Revolution, and then of course Stalin in the 1930s did wholesale auctions of Russian Art in Germany. So icons came out in various different ways. The families who brought their own, often still have them and we regularly get contacted by people who ask as about the significance of their icons and in certain instances wanting to sell them.

Q: Are forgeries prevalent in the field of Russian Icon as much as they are in the field of Avant-garde?
KR: Oh yes, absolutely. There is very little evidence of forgery prior to the late 1920s. When the Tretyakov Brothers founded what is now the State Tretyakov Gallery, they were Icon aficionados. Their family were Old Believers so they had a very pious, a very deep connection with conservative Orthodoxy and icons. They were the first major collectors in Moscow. So the Muscovite Old Believer merchant class started to collect icons in the 1880s right but they didn’t have any significant monetary value. And even right through the 1930s, when Stalin was selling these on the German market through auctions, they were selling for relatively modest prices and so forgeries only became a problem by the 1980–1990s when the Russian market shifted, and right after Perestroika when the Russian oligarchs started collecting Russian icons, is when we saw a huge upswing of forgeries. Before that icons were not worth forging, but once the oligarchs began buying them at astounding prices is when the forgers came in –
because it became profitable.

Q: Is it hard to forge an icon?
KR: It’s not terribly difficult. You can get old boards and ruined icons, and use the original materials like egg tempera and original paints which are still available, and paint a very good forgery. There must be quite a number of them out there.

The Museum of Russian Icons inspires the appreciation and study of Russian culture by collecting and exhibiting icons and related objects; igniting the interest of national and international audiences; and offering interactive educational programs.

Q: Could you tell us about some of your past projects and educational programs?
KR: It’s a very broad range and ranges from children’s workshops doing Russian holiday ornaments and week long icon-painting programs, to lectures of well known Russian and American icon experts.

We also publish the Journal of Icon Studies, which is an academic journal that publishes scholarly articles about icons, Byzantine culture and Russian art.

So it’s a whole range of things and we explore Russian culture through the lens of Art but also Russian traditions, literature, intellectual thought and politics.

Q: Is your audience largely Russian, or does MoRI also attract American visitors?
KR: We aim mostly at an American audience because that’s who visits the Museum. The Boston area doesn’t have a big Russian orthodox community. It does have a sizable Jewish Russian community in that area, but those groups come out for panels, concerts and performances but are not necessarily interested in icons. A lot of Americans, who adopted Russian orphans before it was prohibited 5-6 years ago, come regularly to introduce their adopted children to their native culture so they don’t lose track of who they are. And that’s a rather nice thing. But we do also get Russians who travel through the United States who will stop by the Museum on their way because it’s a must-do if you’re interested in Icons.

The Museum serves as a leading center for research and scholarship through the Center for Icon Studies (CIS) and other institutional collaborations. CIS promotes the continuing study of all aspects of sacred icons. While the main focus of the museum is Russian icons, CIS takes a broader perspective. It is interested in the origin and development of icons from the Byzantine period to the modern era around the globe. In support of this mission, CIS publishes the online Journal of Icon Studies with peer-reviewed articles, book and exhibit reviews, and conference announcements.

Q: Could you tell us about the mission of the CIS?
KR: The purpose of the Journal of Icon Studies is to encourage scholarship into icon research. But you can’t possibly talk about for example Malevich or the Russian art of the 20th century without understanding the icon – because they were so deeply influential. Artists like Goncharova, for example, were deeply influenced by the art of the icon. Even in Tolstoy’s literature there are numerous passages which refer to the icon and the significance of icon displays and how the peasant class connect to a particular part of Russian religious, sacred popular culture.

We’ll look at a very broad context when articles are submitted to a panel of peer review of ten editors around the world, four of which are in Russia. They read these articles and approve or disapprove them, and once they are approved they can be published. And these can be anything, there’s an article right now which looks like it might make it through to publication which is talking about Meyerhold, a Russian avant-garde theatre director, who invented the method acting system, and how icons have a connection to the way he thought about theatre.

MoRI has also recently been selected by the British Museum for collaboration.

Q: Could you tell us more about this mutual project?
KR: I have to laugh a little, because we are so small, we have a staff of just seven while the British Museum has a staff of 1700 and our budget is only about a million a year while theirs is 145 million pounds. So we’re very, very small but what happened at the British Museum is the result of government cutbacks. Their IT information department was eliminated, which means that various departments at the British Museum were left without the support online for the catalogs of their collections. So the Byzantine and late Roman collections are managed by us. We were selected because of our expertise and our ability to support the catalog, which is a tremendous honor!

Q: Does MoRI collaborate much with other institutions in the West?
KR: Yes, we do! We share exhibitions with other institutions.

Q: What about institutions in Russia? For example the Museum of Russian Icon in Moscow?
KR: Prior to the current political difficulties, we had excellent relationships with Russian agencies.We had three partnerships with Russian state agencies. One was with State Tretyakov, from where we brought major treasures for an exhibition, we did the same with the Andrei Rublev Museum and then the ROSIZO, which is a state museum agency, who provided us with another exhibition.

The Museum is constantly offering new exhibitions and events at its location in Clinton.

Q: What is the long term vision for MoRI and are you currently working on any upcoming projects?
KR: We have a partnership with the Museum of Russian History with Jordanville, New York to organize an exhibition called “The last days of the last Tsar” and that exhibition will be opening in late 2020 and will look at the forensic investigation of the murder of the imperial family through original documents and photographs and memorabilia of the Romanovs. And of course there will be icons in the exhibition, as you probably know, the imperial family were made passion bearer saints by the Russian Orthodox Church which connects them to Orthodoxy and the icon.

Regarding the future of the Museum — it’s governed by the board of the trustees, so it’s a non for profit entity, and their intention is to remain in Clinton and to continue operations in that location and to carry on the mission as it’s defined right now as well as to safeguard Gordon’s collection and to continue purchasing icons as they come up.

The interior of the Museum

Музей Русской Иконы: происхождение, подделки и икона

Музей Русской Иконы в Клинтоне штат Массачусетс вдохновляет местных жителей на изучение русской культуры, собирая и экспонируя одну из крупнейших в мире коллекций русских икон  — священных предметов в православной традиции. Музей насчитывает более 1000 икон и связанных с ними предметов, охватывающих шесть столетий. Здесь предлагается уникальный и многосторонний подход к зрителю с разных точек зрения: искусствоведческой , исторической и культурной. Генеральный директор и куратор коллекции Кент Рассел рассказал RA Gallery о происхождении музея, влиянии русской иконы на традиции Русского изобразительного искусства, подделках и планах на будущее.


МРИ — единственный музей в США, посвященный русским иконам, и здесь находится самая большая коллекция икон за пределами России.

Не могли бы вы рассказать немного о происхождении музея?
КР: Источником музея является коллекция икон, которая была собрана в начале Перестройки промышленником по имени Гордон Б. Лэнктон, у которого была фабрика в Москве. Это было совместное предприятие с почтенной российской производственной компанией. Он начал ездить в Россию в 1992 году, и с этого момента влюбился в русскую культуру и русский народ.

На Измайловском рынке он приобрел свою первую икону Святого Николая за весьма скромную сумму денег, и она никоим образом не являлась важной иконой. Он привез свою покупку домой и сфотографировал ее. Гордон начал смотреть на нее и расшифровывать содержание, значение и культурную ценность иконы для русской культуры и русских православных христиан в частности.

Гордона воспитали протестантом, поэтому он не имел никакого отношения к Православию, но у него была очень тесная эмоциональная связь с Россией и русским народом. Вот так все и началось, и когда музей открылся в 2006 году, у него уже было около 1000 икон. Так, начиная с одной в 1992 году, коллекция выросла до 1000 к 2006 году. Небольшой процент из них — привезены из России, но большинство из них были куплены на аукционах в Европе и США.

Почему именно Клинтон, штат Массачусетс, был выбран в качестве места для Музея?
КР: Потому что это всемирная штаб-квартира пластиковой компании Гордона Лэнктона, которую он продал около трех лет назад компании из списка Fortune 500 под названием «Jabil». В компании «Nypro», принадлежащей Гордону, работало около 30 000 человек, и у нее было около 40 производственных предприятий в 17 странах мира. Это была крупнейшая в мире компания по производству специальных пластиков на момент ее продажи.

Таким образом, он промышленник, и у него были ресурсы, чтобы построить музей в городе Клинтон, что является очень американской историей благотворительности — именно там где вы зарабатываете свои деньги, туда и направляете свою благотворительность. Так как в Клинтоне находился его первый офис, который в последствии и оставался его штаб-квартирой, именно там он построил свой Музей из преданности сообществу, которое сделало его богатым. Это способ вернуть долг обществу, потому что музей оказывает значительное экономическое влияние на город Клинтон.

В МРИ имеется большая коллекция икон — не могли бы вы рассказать немного о русской иконе и иконографии?
КР: Практически все наши иконы — русские, за исключением нескольких эфиопских и греческих икон, которые присутствуют для контекста. В нашей коллекции также есть металлические Иконы и артефакты из Византии которые датируются примерно с V—XVIII век, а самые ранние нарисованные иконы относятся примерно к XIV—XV векам.

Каковы некоторые из ключевых экспонатов в коллекции МРИ?
KP: Когда Надежда Бекенева, которая была главным куратором икон в Государственной Третьяковской Галерее в Москве, приезжала в музей в 2006 и 2008 году она определила очень маленькую икону «Умиление» с изображением обнимающихся Божьей Матери и Иисуса. Произведение датируется около началом XV-го века и имеет особое значение из-за своего необычного типа и великолепного состояния. А затем Гордон приобрел икону Иоанна Крестителя в 2007 году на аукционе Christie's в Нью-Йорке. Скорее всего икона была снята с иконостаса, и это, похоже, работа русского художника, учившегося у греческого иконописца.

Когда киевский князь Владимир принял христианство и обратил Русь в православие, его потомки женились на византийских принцессах, которые приводили с собой окружение из интеллектуалов, иконописцев, архитекторов, ткачей, ювелиров и других профессионалов, с которыми путешествовали королевские особы. В следствие этого, ранняя Русь находилась под сильным влиянием византийской культуры и искусства.

Таким образом, эта икона Иоанна Крестителя оказалась очень ранним примером творчества русского художника, ученика греческого мастера, оформившего иконостас, который был демонтирован предположительно во время русской революции — мы не знаем, точно откуда он взялся. Так что эти две иконы очень важны, но в коллекции имеется множество и других важных экспонатов.

Обращаются ли к вам люди для оценки и анализа своих икон?
КР: Да, достаточно часто. Потому что эмигрантское сообщество после революции покидало Россию увозя, как ни странно, вместо серебра, украшений и денег, свои иконы, которые тогда не очень дорого стоили. Таким образом много было вывезено икон на заре русской революции, а затем, конечно, Сталин в 1930-х годах проводил оптовые аукционы русского искусства в Германии. Иконы вывозились по-разному. Семьи, которые привезли свои собственные, часто все еще их хранят у себя, и с нами регулярно связываются люди, которые спрашивают о значении их икон и, в некоторых случаях, желая их продать.

Подделки в области русской иконы встречаются так же часто, как и в области Русского авангарда?
КР: Да, конечно. Существует очень мало свидетельств подделок до конца 1920-х годов. Когда братья Третьяковы основали Третьяковскую галерею, они были поклонниками икон. Их семья была старообрядческой и благочестивой, поэтому у братьев была глубоко духовная связь с консервативным православием и иконами. Таким образом, эти московские старообрядческие купцы были первыми крупными коллекционерами икон, начав собирать их в 1880-х годах, когда они еще не имели какой-либо существенной денежной ценности. И даже в 1930-х годах, когда Сталин продавал их на немецком рынке через аукционы, они продавались по относительно скромным ценам, а подделки стали проблемой только к 1980–1990-м годам, когда российский рынок изменился сразу после Перестройки, и олигархи начали собирать русские иконы — вот тогда мы увидели огромное количество подделок. Раньше эти иконы не стоило подделывать, но как только Русские олигархи начали покупать их по поразительным ценам, тогда активизировались фальсификаторы, потому что это дело стало выгодным.

Сложно ли подделать икону?
КР: Это не очень сложно. Вы можете купить старые доски и испорченные иконы, а также использовать оригинальные материалы, такие как яичная темпера и оригинальные краски, которые все еще доступны, и нарисовать очень хорошую подделку. Их должно быть довольно много на рынке.

Музей русской иконы занимается просвещением и изучением русской культуры, собирая и выставляя иконы и связанные с ними предметы. МРИ возбуждает интерес национальной и международной аудиторий и постоянно предлагает интерактивные образовательные программы.

Не могли бы вы рассказать о некоторых ваших прошлых проектах и ​​образовательных программах?
КР: Это очень широкий диапазон, от детских курсов по изготовлению русских праздничных украшений и недельных иконописных программ до лекций известных российских и американских экспертов по иконописи.

Мы также публикуем «Journal of Icon Studies», академический журнал, в котором публикуются научные статьи об иконах, византийской культуре и русском искусстве.

Так что это целый ряд мероприятий, и мы исследуем русскую культуру сквозь призму искусства, а также русские традиции, литературу, интеллектуальную мысль и политику.

Ваша аудитория в основном русская, или Музей также привлекает американских посетителей?
КР: Мы нацелены на американскую аудиторию, потому что это те, кто в основном посещают музей. В Бостоне нет большой русской православной общины. В этом районе есть значительная еврейская русская община, они приходят на концерты и представления, но не особо интересуются иконами. Многие американцы, усыновившие российских сирот до того, как это было запрещено 5-6 лет назад, регулярно приезжают, чтобы познакомить своих приемных детей с их родной культурой, чтобы они не потеряли сознание того, кем они являются. И это очень приятно. Мы также часто приветствуем россиян, путешествующих по Соединенным Штатам — потому что посетить наш Музей надо обязательно, если вы интересуетесь иконами.

Музей является ведущим центром исследований икон и выдает стипендии через Центр изучения иконописи и другие партнерские учреждения. Центр способствует постоянному изучению всех аспектов сакральных икон. В то время как основное внимание Музея уделяется русским иконам, Центр имеет более широкий диапазон исследования. Он заинтересован в изучении происхождения и развития икон от византийского периода до современной эпохи по всему миру. В поддержку этой миссии Центр публикует онлайн-журнал «Journal of Icon Studies» с рецензируемыми статьями, обзорами книг и выставок и анонсами конференций.

Расскажите пожалуйста о миссии вашего журнала?
KР: Цель журнала — поощрять изучение иконописи. Нельзя, например, говорить о Малевиче или русском искусстве ХХ-го века, не понимая иконы потому что ее влияние было весьма существенным. Такие художники, как например Гончарова, находились под значительным влиянием иконы. Даже в литературе Толстого есть многочисленные отрывки, в которых он ссылается на икону, значение иконописи и на то, как крестьянский класс связан с определенной частью русской религиозной, священной массовой культурой.

Мы рассматриваем очень широкий контекст. Статьи представляются вниманию экспертной группы из десяти редакторов по всему миру, четыре из которых находятся в России. Они их читают и либо одобряют, либо нет. После их утверждения статьи могут быть опубликованы. И это может быть что угодно, прямо сейчас есть статья, которая похоже может дойти до публикации, в которой говорится о Мейерхольде, русском авангардном режиссере, который изобрел актерскую систему «биомеханики», и о том, как икона связана с его размышлениями о театре.

МРИ также был недавно выбран Британским музеем для сотрудничества.

Не могли бы вы рассказать немного больше об этом совместном проекте?
КР: Трудно немного не посмеяться, потому как нас всего семь сотрудников, в то время как в Британском музее работают 1700 человек, наш бюджет составляет всего около миллиона в год, а их — 145 миллионов фунтов. Так что мы очень, очень маленькие, но то, что произошло в Британском музее, является результатом сокращения финансирования. Их отдел информационных технологий был ликвидирован, а это означает, что различные отделы Британского музея остались без онлайн-поддержки для каталогов своих коллекций. Так что византийские и позднеримские коллекции управляются нами. Мы были выбраны благодаря нашему опыту и нашей способности поддерживать каталог, что является огромной честью!

Много ли ваш Музей сотрудничает с другими музеями на Западе?
КР: Да, сотрудничаем с удовольствием! Мы часто делимся выставками с другими институциями.

А как насчет учреждений в России? Например Музей Русской Иконы в Москве?
КР: До нынешних политических трудностей у нас были прекрасные отношения с российскими агентствами. У нас было три партнерства с российскими государственными органами. Один проект у нас был с Третьяковской Галереей, откуда мы привезли настоящие сокровища для выставки, мы сделали то же самое с Музеем Андрея Рублева, а затем с РОСИЗО, государственным музейным агентством, которое редоставило нам еще одну замечательную выставку.

Музей постоянно предлагает новые выставки и мероприятия в Клинтоне.

Какие долгосрочные планы у Музея, и работаете ли вы в настоящее время над какими-либо будущими проектами?
КР: Мы сотрудничаем с Музеем русской истории в Джорданвилле, Нью-Йорке, в организации выставки под названием «Последние дни последнего царя», и эта выставка откроется в конце 2020 года и будет посвящена расследованию убийства императорской семьи с оригинальными документами, фотографиями и памятными вещами Романовых. И, конечно, на выставке будут иконы, как вы, наверное, знаете, царская семья была канонизирована Русской Православной Церковью — что и связывает ее с Православием и иконой.

Что касается будущего Музея — это некоммерческая организация управляемая советом попечителей, намерение которых состоит в том, чтобы остаться в Клинтоне и развивать деятельность в том же духе. Мы также намерены продолжать ухаживать за коллекцией Гордона и будем стремится приобретать новые иконы по мере их появления.