Каталог
Александр Бенуа (1870-1960)
Вид на дворец Монплезир в Петергофе
1900

Александр Бенуа (1870-1960)
Вид на дворец Монплезир в Петергофе
1900

Справа внизу подпись и послание чернилами рукой автора. На оборотной стороне подпись карандашом и дата
Бумага, акварель
28 x 46 cm

Провенанс
потомки Александра Бенуа
Публикации
Александр Николаевич в своих воспоминаниях подробно описал это лето 1900 года в Петергофе, которое он считал для себя как художника очень выжным.

Продано
До сих пор я как будто не говорил о главнейшей, достопримечательности Петергофа, о Монплезире. Между тем, я тогда уже, когда был еще совсем маленьким, мальчуганом, питал особую нежность к этому месту с его низкими, под кирпич раскрашенными, домиками, спрятанными в тени, самим Петром посаженных лип. В среднем и главном из этих домиков, покрытых высокой, в малиновый цвет выкрашенной крышей и живал когда-то сам Петр Великий 
Но к Монплезиру меня манила не одна старина. У самого дворца и у самого моря находилась знаменитая, Мраморная площадка, пол которой был устлан беломраморными, плитами. Вдоль окаймляющей ее белой же, балюстрады с толстенными круглыми столбами были, расставлены зеленые садовые скамейки. Сидя на них, полагалось, любоваться видом на Финский залив и особенно, теми натуральными фейерверками, которые божественные, пиротехники устраивают вечерами по западному небосклону., Это место было особенно облюбовано всевозможными, гувернантками. «So beautiful*, — вздыхали,, вступая на ее плиты, англичанки; «c'est ravissant» —, утверждали француженки;  «wunderschon», — лепетали, немочки. Почему-то у меня осталось такое (довольно ложное), воспоминание, что на площадке Монплезира, кроме, кисейных барышень и вот этих мисс, мадемуазелей и, фрейлейн, никого не бывало.  

Обычай требовал чинно придти, восторженно воскликнуть, усесться и молча взирать, на эту «признанную красоту» — вроде того, как, скажем, посетители Дрезденской галереи в немом упоении, млеют перед «Сикстинской Мадонной». Что касается меня, то я был не особенно чувствителен к виду, открывавшемуся с мраморной площадки, зато мне нравилось ощущать под ногами гладкий мрамор, плит и тот невысокий мраморный порог, через который, надлежало переступить, чтобы попасть на них. Дети вообще чувствительны ко всяким «аппетитностям» будь то глазурь какой-либо вазы или шелковистый, ворс кота или полированное дерево. Тут же рядом можно, было ощущать и другую «аппетитность», ибо терраса, вокруг миниатюрного дворца была выложена, на, голландский манер, кирпичами, ребром вверх. Кирпичи, образовывали геометрические узоры. Приятно было попасть с песка дорожек на чуть взъерошенную поверхность, кирпичной кладки, а с нее переступив порог, на гладкий мрамор, ощущение же этого благородного, камня под ногами производило во мне сразу перестановку, на торжественный лад. Я исполнялся какого-то театрального, величия, мне казалось, что я принц, что я, повелитель Вселенной. Этому способствовала торжественная сень Петровских лип, протягивающих свои могучие, ветви над площадкой, и плеск морского прибоя о, груды камней, которые ее подпирали. А в каком чарующем, претворении доносилась сюда музыка придворного, оркестра, игравшая под открытым небом, тут же за, Монплезиром — у Царской купальни...